«Если ты крепостная, то делай, как велят»

От свечи остался крошечный огарок, а ещё надо было выучить две страницы текста! И девушка торопилась, пока огонь не погас совсем. Наутро назначили репетицию, и роль Нимфы была главной.

Ей непременно нужно было показаться во всём блеске! Иначе – бедность, улица и г

олод. Если ты – крепостная от рождения, лучше делать, как велят.

Барин был щедр. Когда его старший сын блестяще сдал экзамены, решил отблагодарить учителя. Так Прохор Иванович Жданов получил дополнительный кошель с золотом, коляску и… крепостную, Дарью.

 «Красавица и по дому справляется изрядно», — рекомендовал её смоленский помещик. Потупив взор, девушка пошла собирать свой нехитрый скарб.

С узелком и туфельками, которые ей подарила на День Ангела барышня, села в коляску и уехала в Петербург. В новую жизнь.

Уже там, в столице, с разницей в два года, у неё родились дочери – Екатерина и Нимфадора. Обеих записали Семёновыми, по «официальному» отцу, камердинеру хозяина.

На самом же деле, и из этого практически не делали тайны, обе девочки являлись дочерями Прохора Ивановича. У того же дела пошли в гору, вскоре его назначили инспектором Морского кадетского корпуса, и женитьба на крепостной в его планы не входила.

Таких дворовых, «барышень с одного бока», в России восемнадцатого века было немало. Если у родителей хватало возможностей и благородства, детям выписывали вольную и даже добивались для них дворянского статуса.

Например, граф Левашов дал титул всем своим шестерым незаконным отпрыскам. У Прохора Ивановича титула не было, но и желания узаконить дочерей тоже.

Катя и Нимфа подрастали в его доме (правда, для них наняли учителя), так и оставаясь крепостными.

То, что девочкам придется пробиваться в жизни самим, их мать поняла быстро. Упросила барина только об одном – пусть похлопочет на самых первых порах.

Ведь можно же их куда-то пристроить? Не в Смольный, понятное дело, но хотя бы туда, где научат профессии… Поэтому-то Катя и Нимфа оказались в школе-интернате при Императорском театре. Отец, умирая, сделал им подарок – выписал вольную.

В Петербургском театральном училище девушек держали в строгости. Учёба занимала все основное время, и требования были высоки. Но к чему роптать, если больше некуда пойти?

Катя быстро понравилась педагогам – в ней разглядели талант настоящей актрисы. А Нимфу хвалили за усердие в музыке. В 1807 году она первый раз вышла на большую сцену, сыграв Милославу в «Днепровской русалке».

Публика Каменного (Большого) театра аплодировала стоя, и так участь девушки была решена. Едва объявили об окончании уроков, она получила предложение играть там, где имела успех.

«Вам нужно развивать певческий дар», — уверенно заявил капельмейстер Катерино Кавос. И Нимфа усердно брала уроки пения. Ей повезло – она, действительно, раскрыла свой талант в полной мере.

Другая артистка, Воробьёва, от нагрузки, наоборот навсегда потеряла голос. Впрочем, говорили, что виной тому было ещё и физическое истощение.

С артистками не церемонились, ко всем обращались на «ты» (об этом писала в своих дневниках балерина Авдотья Панаева), сурово отчитывали за малейшую провинность и не принимали во внимание никакие обстоятельства, которые могли бы помешать выучить роль. А платили крайне мало.

Катя и Нимфа снимали одну комнатку на двоих – старались экономить. Жалованье у обеих было крошечным. Учили роли, тряслись от холода, и изо всех сил напрягали глаза.

При догорающей свечке видно плохо, но как быть? Если от рождения ты – крепостная, то приходится делать, как велят. Иначе не выжить в большом богатом городе…

Оказалось, что обе девушки выбрали верный путь. На петербургских подмостках каждая из них сумела завоевать любовь публики. Нимфа не стала оперной дивой, но играла превосходно. А яркая внешность была прекрасным дополнением к её таланту.

«Имеет стройный стан и привлекательное греческое лицо… В отношении к игре давно уже пользуется правом отличной актрисы». — Писали в журнале «Сын Отечества».

Прожить на скудный заработок было невозможно, и об этом знали все, включая руководство театров. Актрис поощряли заводить поклонников из числа богатой и знатной публики.

Если у какой-то исполнительницы появлялся штат кавалеров, следующих за ней по пятам, дирекция радостно потирала руки: значит, придут на спектакль в полном составе! Зал пустовать не будет! Поэтому скромность не считали большим достоинством.

Оттого в петербургском свете отношение к актрисам было иронично-презрительным: хороши, но только для антуража. Как говорил герцог Эдинбургский: «На актрисах не женятся».

К слову, у Пушкина, в его маленьком стихотворении, адресованном Нимфадоре, тоже проскальзывает эта ирония:

Желал бы быть твоим, Семёнова, покровом,

Или собачкою постельную твоей.

Или поручиком Барковым!

Ах, он поручик! Ах, злодей!

(А.С.Пушкин)

За Екатериной Семеновой ухаживал князь Гагарин, к которому и она была неравнодушна. А поклонником Нимфы стал граф Василий Мусин-Пушкин-Брюс.

В юности его женили, ради огромного приданого невесты, но брак оказался неудачным, и с супругой он давно жил порознь.

В светских кругах Василия называли щёголем – за любовь к красоте, к блеску, к пышным балам и умению всегда выглядеть надлежащим образом.

Ухаживать за Нимфой он начал, едва та оказалась на сцене Каменного театра. Впрочем, был у него и соперник – граф Александр Бенкендорф.

«Никто не знает, кто отец этой девочки», — шушукались в Петербурге, когда у Нимфы родилась дочь. Но граф Мусин-Пушкин-Брюс немедленно признал дитя своим.

Как и двух других дочерей. Правда, дать им родовую фамилию он был не в силах, и всех девочек записали Темировыми.

Нимфа выходила на сцену ещё десять лет, но в 1831-м она окончательно оставила актерское ремесло и перебралась к графу, в его поместье Заборовка в Симбирской губернии.

С ним же приезжала в Москву, если того требовали дела. А когда Василий скончался, получила от него небольшое наследство.

Оставил граф и приданое дочерям: это позволило девочкам Темировым выйти замуж и устроить свою жизнь. Прасковья стала женой князя Гагарина, Мария – пошла за губернатора Волкова.

Сама же Нимфа тоже вышла замуж – за французского писателя Лестерлена, с которым уехала в Париж. Но затем сама же и убежала от мужа, оказавшегося крайне легкомысленным и расточительным человеком.

В то время она уже практически ничего не видела. Глаза стали подводить Нимфу, когда ещё она служила сцене, а с возрастом это только усилилось.

«Вероятнее всего, вам приходилось слишком напрягать зрение», — говорили лекари. Роли, которые они с сестрой учили при огарке свечи, которые принесли им столько славы, так печально сказались на двух женщинах… Ослепла и Екатерина!

Умерла Нимфа в 1876 году, пережив старшую дочь, Прасковью. Она говорила, что ни о чём никогда не жалела. Она жила так, как было возможным. Ведь если ты от рождения крепостная, приходится делать, как велят.

Оцените статью
«Если ты крепостная, то делай, как велят»
Галоклин: почему воды Атлантического и Тихого океана не смешиваются друг с другом?