Комната-кровать

Отец семейства заявил, что гость останется ночевать. Это означало, что его супруге и пятерым детям придется потесниться на соломенной кровати, занимающей почти все пространство комнаты.

Коулманы снимали комнатушку в Уайтчепеле уже несколько лет, и считали, что им повезло. Сколько людей ночуют прямо на улице, рискуя замерзнуть насмерть, быть зарезанными или попасть под колеса пьяного кэбмена.

Сколько бедолаг исчезли без следа в работных домах, где и краюшки хлеба не допросишься. Сколько висят, словно постиранное белье, на веревках в однопенсовых гостиницах.

У Коулманов была крыша над головой и своя кровать. Правда, одна на семерых, но это все равно гораздо лучше, чем иные варианты, предлагаемые беднякам викторианским Лондоном.

В тот день глава семейства, портовый грузчик Том Коулман, до вечера засиделся в пивной после трудного рабочего дня и вернулся домой с новым знакомым, которого назвал «мистером Спрейком».

Том заявил, что мистеру Спрейку некуда податься, и он переночует у Коулманов.

Изможденная хозяйка дома Оливия Коулман даже не подумала перечить мужу: во-первых, Том нередко приводил гостей, а во-вторых, у грузчика Коулмана были крепкие кулаки, которые он не задумываясь пускал в ход (в основном, конечно, против жены и детей).

В тот момент в доме было шаром покати, поэтому ужинать не стали. Пока в комнатушке было еще светло, пьяненький мистер Спрейк весело разглядывал чумазых детишек Коулмана.

Особенно часто глаза гостя останавливались на четырнадцатилетней Розе. Худенькая из-за постоянного недоедания, но невероятно живая и улыбчивая девочка явно заинтересовала мистера Спрейка.

Между тем, стемнело: в зимний Лондон ночь приходит уже в 5-6 часов вечера.

«Пора укладываться, — едва ворочая языком, пробормотал Том Коулман. — И попробуйте только сжечь свечку!».

Ослушаться отца семейства никто не посмел, и все стали укладываться. Мистер Спрейк, посмеиваясь, умудрился улечься рядом с Розой.

Вскоре в комнате-кровати раздался раскатистый храп грузчика Тома. За этим храпом можно было спрятать любые звуки.

С 1830-х годов контраст между уровнем жизни представителей разных классов английского общества начал резко расти и к концу столетия достиг невероятных масштабов.

Одни жили в больших и удобных домах, могли позволить себе купить хорошие продукты, другие ютились в крошечных комнатках и едва добывали деньги на хлеб.

Между тем, для бедноты даже такая скорбная жизнь в городе была гораздо лучше, чем прозябание в деревне. С каждым годом население Лондона и других крупных городов Англии росло.

Так, уже во время вступления на престол Ее Величества королевы Виктории в 1837 году, численность населения Лондона достигла невероятных четырех миллионов. Уже тогда столица Англии была самым крупным городом мира, настоящим мегаполисом.

И лондонцам катастрофически не хватало жилья. В качестве жилища использовалось все: амбары, сараи, погреба и даже подвалы. Владельцы не стеснялись сдавать «угол»: место в комнате напротив хозяйской кровати.

Но и этого было мало.

Проблема перенаселения в Лондоне второй половины XIX столетия обсуждалась в британском Парламенте. Именно тогда во всеуслышание был затронут и вопрос так называемых «комнат-кроватей».

В 1851 году была организована парламентская комиссия по изучению жизни рабочего класса: богатые, обеспеченные аристократы спустились в самые недра лондонской нищеты.

Для многих парламентариев, привыкших жить в комфорте и достатке, увиденное стало настоящим открытием.

Было отмечено, что большинство населения Лондона живет отнюдь не в красивых викторианских домиках с садом, а в крошечных комнатках. При этом, семьи бедняков были большими — пять, десять детей.

Все домочадцы заваливались спать на единственную постель, что, по словам одного из представителей парламентской комиссии, «подвергало моральные устои серьезным испытаниям».

В парламентском докладе было указано, что из-за скученности людей и совместного проживания на малой площади лиц мужского и женского пола, многие девочки в итоге очень рано оказывались «на улице».

В результате был принят акт «Жилища для рабочего класса», который позволял местным властям строить дома для ремесленников. Однако, и этого жилья катастрофически не хватало.

К 1880 году стало понятно, что все инициативы правительства полностью провалились: население Лондона росло с каждым днем, а жизнь бедноты ухудшалась. Вот что писал в своем докладе член очередной парламентской комиссии лорд Шафтесбери:

«Эффект системы одной комнаты физически и морально невозможно описать. Вы заходите в комнату и видите там только одну кровать, на которой спит вся семья, состоящая из отца, матери, взрослого сына или дочери и детей поменьше обоего пола. Невозможно даже предсказать фатальный результат такого нездорового морального климата. Во многих случаях взрослые сыновья или дочери (пят в той же комнате с другими постояльцами, у которых на ночь часто остаются пьяные приятели или подружки. Все эти факты приводят к повышению безнравственности среди рабочего класса».

Последствием скученности была и царящая повсюду антисанитария. Тараканы, вши, крысы были постоянным спутником небогатого лондонца Викторианской эпохи, а вместе с ними — различные тяжелые болезни.

Лишь в XX веке, после того, как о проблеме начали говорить во всеуслышание и ее решением стали заниматься благотворительные организации, ситуация начала улучшаться.

Роза Коулман родила мальчика примерно через девять месяцев после ночевки мистера Спрейка в комнате-кровати ее родителей. Впрочем, к тому моменту Роза уже находилась не в Уайтчепеле.

Девочке несказанно повезло: когда Роза с братьями попрошайничала в одном из богатых районов Лондона, ее заприметила некая богатая леди.

Девочка оказалась в хорошем доме, научилась читать и писать, а впоследствии стала одной из самых востребованных гувернанток Англии.

Ее сын, которого богатая леди растила как собственного ребенка, стал известным журналистом, и именно он рассказал однажды историю своей настоящей мамы…

Оцените статью